Эпиграф: "Любовь - это не просто наслаждение, не то, что хранит память; это состояние абсолютной незащищенности и красоты, которое отвергается, когда ум возводит вокруг себя стены эгоцентрической деятельности". Джидду Кришнамурти
Фестиваль "Нашествие" - клубок интересов, звонких "Я" и колышущегося "Мы", заправленного пеной "Афанасия", ересью самолюбия и любопытства - клубок, протравленный духом наживы и опоясанный лестницей иерархий - с ее "ВИП" и "не-ВИП", "Фан" и "не-Фан" зонами - весь этот зыбкий орешек, вся эта скорлупа "эгоцентрической деятельности", расколовшись от грома музыки, все-таки явила маленькое переливающееся зернышко любви - волнения, радости, обожания: И вот уже срывается в заходящемся от восторга крике голос неведомо как прорвавшейся в пресс-центр 14-летней девчушки, увидевшей лидера "Сплина": "Пусть он встанет! Пусть Он встанет!". И нас всех поит ее радость, и даже мрачный Васильев, раскидывающий незадачливых журналюг на поиски интеллектуального пятого угла в ответ на сразу становящиеся неуместными вопросы, даже он, грустно смотрящий на нас, алчных, в этот момент смущенно улыбается и делит с нами эту радость - всех оглушающий звон причастности.
Хотя мы много ворчали - нас мучили пыль и наша собственная суета и маятность. И лишь иногда сквозь грубую ткань действительности вдруг проступало, оборачиваясь, хрупкое, незащищенное лицо красоты - чья-то улыбка в толпе, мимолетная бабочка рассеянного взгляда, цветной звук взлетевшей до неслышимой дрожи ноты и вдруг появляющееся до мурашек пробирающее ощущение музыки, ощущение больших динамиков - словно огромная кошка лижет шершавым языком становящееся вдруг умным и чутким тело. А вот бравурно и жизнеутверждающе, все сокрушая в своем демократизме, вкатывается мяч "Ленинграда": или нервная рука Земфиры просит у тесного воротника немного воздуха, немного воздуха на душной вершине: И общий дух собравшихся - нет, не "заказные" бумажные самолетики "Ночных снайперов", не вечные козьи морды скрюченных в двурогое кулаков, загоняющих поющего в дебри религии, не лицо этого вечного, все пожирающего демона - демона толпы, а нежные радостные флаги и само Небо - светлое и чисто, обнимающее и дарящее. К нему я и возвращалась, к его духу и его энергетике, когда измученная днем первым, с безнадежно вытравленным здоровьем, все-таки с новой надеждой и в азарте новой погони опять вырывалась из любимой Москвы на день второй в Раменском.